Подписка онлайн

Лучшие материалы месяца

best

Ваш вопрос

Напишите нам письмо

Мы обязательно на него ответим. Оставьте жалобу, напишите отзыв или внесите предложение по любому волнующему Вас вопросу.

Архив материалов издания

Мы в Соцсетях

ВОТ ТЯТЯ ВЕРНЕТСЯ…

Автор  июнь 27, 2015 - 1162 Просмотров

КОНКУРС ЧИТАТЕЛЬСКИХ ПИСЕМ «НИКТО НЕ ЗАБЫТ, НИЧТО НЕ ЗАБЫТО»

Я был во дворе, когда услышал крик на улице: «Война! Вой­на! Молотов по радио выступает, на площади митинг идет!»
Выскочив тотчас на улицу, я увидел, что там уже ехали машины с людьми, бежали взрослые и дети. Я тоже побежал…

МОБИЛИЗАЦИЯ
Небольшая площадь возле деревянного здания райкома партии. В центре – невысокая трибуна, а вокруг нее плотной стеной стоит народ. На трибуне секретарь райкома партии, работники райисполкома, военкомата. Военком объявляет мобилизацию мужчин, называет фамилии тех, кто уже сегодня будет отправлен на вой­ну. Сбор возле клуба в четыре часа дня. Я чувствовал, как вокруг меня накалился воздух, толпу лихорадило.
В четыре часа от клуба уже отходила машина с мужчинами. За ней другая, третья, четвертая… И сразу же в наэлектризованный воздух взметнулся вихрь крика, плача, причитаний… Женщины и дети провожали мобилизованных за село, почти до леса.
Позже машины с мобилизованными ехали уже реже, а еще позже их сменили трактора и лошади, запряженные в брички. И всегда за ними бежали женщины с причитаниями и дети, которые еще в первые дни войны по наивности восторженно воспринимали это событие.

ДЕТСТВО КОНЧИЛОСЬ
Сентябрь. На третий день занятий в школе объявили линейку для средних и старших классов.
– Дети! Девочки, мальчики! – волнуясь, обратился к нам председатель колхоза. – Я хочу попросить вас помочь с уборкой урожая зерна. Хлеб так нужен фронту.
– Надо помочь колхозу, – поддержал его директор школы. И, чуть помолчав, уверенно добавил: – Я думаю, что ребята помогут.
– Это надо делать прямо сейчас, – уже громче сказал председатель. – Через час сбор у правления колхоза. А теперь идите домой, переодевайтесь и берите с собой что есть – косы, серпы, грабли и вилы. И немедленно за работу, пока стоит хорошая погода.
На этом для большинства из нас учеба закончилась. Мы наравне со взрослыми убирали урожай руками – самоходных комбайнов тогда не было, их таскали трактора, а трактора забрали на фронт. Комбайны же поставили на стационарный обмолот зерна, который шел почти всю зиму. Все зерно отправляли на фронт.

ПОСЕВНАЯ
Весна 1942 года. Раннее утро. К правлению колхоза спешат колхозники. Бригадир – женщина лет пятидесяти – проводит разнарядку:
– Завтра начинаем пахать, готовиться к посевной. Сегодня выезжаем в поле, чтобы устроить полевой стан. Сейчас все идут домой за одеждой и продуктами, в десять выезжаем…
Посевная… По полю идут запряженные в деревянное ярмо парами быки и коровы, медленно тянут плуги. В колхозе осталось только две лошади – у председателя и агронома, остальных забрали на фронт. Погонщики – женщины и дети. Далеко слышны их крики: «Цоб! Цебе! Пошли, пошли! Шевелись, Лысый, не отставай, Буренка! Прямо, Рябой!..»
Погонщики пристально следят за быками и коровами, чтобы те не выходили из борозды, чтобы не было огрехов, брака. Качество пахоты проверяют агроном и бригадир. Пашня разбита на участки, каждому установлена норма, каждый потом сдает свою работу.
Мы, двое мальчишек, – Ваське четырнадцать, мне еще двенадцать – пашем на быках землю. Быки, особенно Камолый, то и дело останавливаются, мы покрикиваем на них, но животные снова останавливаются и ложатся. Чуть не плача, тянем их за налыгач – веревку, но быки лежат. На помощь приходит напарница бригадирши, тетя Надя:
– Что у вас, пионеры?
– Камолый почему-то часто ложится, – говорит Васька.
– Сегодня поили быков?
– А как же, – отвечаю я, – поили…
Она тоже бьет быков хворостиной и кричит:
– Ну, ну! Поднимайтесь! Вот, вот, пошли! Ровняйтесь! Хорошо!..
Подняв быков, оборачивается к нам:
– Да вы же сами спите на ходу! Вот быки вас и не слушаются.
Что ж, она права, спим. Мы пахали допоздна, чтобы выполнить норму. Когда вышли из борозды, уже стемнело. Я остановил быков, снял с них ярмо и погнал к болоту, где уже зеленела трава. Васька разжег костер, мы сварили картошки. После ужина легли у догорающего костра – ночи были еще холодные. Не заметили, как заснули.
Сколько мы так спали – не знаю, но я проснулся от крика. Кричал Васька – на нем горела фуфайка. От испуга он бегал вокруг потухшего костра и кричал. Было темно, и только огонь тонкой змейкой шевелился на Васькиной спине. Я тоже вскочил и начал растерянно бегать за Васькой, не зная, чем ему помочь. Наконец, Васька сам догадался и сбросил с себя фуфайку. Мы стали тушить ее, топча ногами, а когда затушили, с ужасом увидели на ней огромную дыру. Васька зарыдал – фуфайка была одна на всю семью. Я даже не утешал его, хотя на душе тоже было тяжело. Сам был полураздетый: на мне были лишь рубашка, старый дедовский пиджак да штаны, на которых уже места живого не было от заплат: то бык рогом порвет, то за куст зацеплюсь.
В эту ночь мы больше не ложились спать. Еще до восхода солнца Васька по-деловому сказал:
– Ладно, хватит сидеть. Пошли запрягать быков, а то норму не выполним.
Я не удержался и спросил:
– Вась, а что тебе будет за фуфайку?
– Тятя вернется с войны, купит новую, – сурово ответил он.

ПОХОРОНКА
Васька еще не знал тогда, что тятя не вернется. Он останется там, под Ленинградом. В тот день, когда он сжег фуфайку, в их семью принесут похоронку.
Васькина мать, едва придя с работы, первым делом пошла на озеро рубить талу. Сестра Василия, которой было десять лет, укачивала младшенького трехлетку. Как вдруг в комнату вошла рассыльная из сельсовета. Катя заметила капли слез на ее ресницах.
– Здравствуйте, а где ваша мама? – спросила рассыльная, осматривая все углы.
– На озеро пошла, – ответила Катя. – Подождите, она скоро придет.
Женщина заметно обрадовалась, быстро подошла к столу и, положив на него маленький листочек бумаги, сказала:
– Ой, мне некогда, надо еще в три двора разнести беду…
– Что, похоронки? – охнула Катя. – Нам тоже?!
– Да…
– На тятю?
– На тятю. Катя, надо маме об этом осторожно сказать. Постарайся ее успокоить.
Катя вскрикнула:
– Тетя Маня, скажите ей лучше сами!
Рассыльная замахала руками:
– Нет! Нет! Я не буду… Я это каждый день слышу, не могу уже заходить в дома. Я скоро с ума сойду от людского плача!
Катя плакала…
Редкий случался день во время войны, когда в чей-то дом не приносили похоронку – на мужа, отца, брата, сына… Над селом стоял плач. Сегодня даже историки не скажут точное число погибших…

А. Яресько,
г. Самара.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Полезные ссылки

 

Фоторепортажи

 

Видео материалы

Архив материалов

« Сентябрь 2020 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30        

Наши партнеры

 

Please publish modules in offcanvas position.