Версия для печати

Всем трудностям назло они держались и работали, работали, работали…

Автор  мая 09, 2020 - 482 Просмотров
Оцените материал
(0 голосов)


Фото Романа ГРАМОТЕНКО

 

Мы уверены, что дети войны заслуживают почестей не меньше, чем взрослые

К этой категории читателей «Социалка» всегда относилась с особым трепетом, с первых лет своего существования настаивая на официальном признании статуса «Дети войны» на федеральном уровне. Региональный закон существует с 2014 года, но действующие условия для назначения ежегодной выплаты в размере одной тысячи рублей настолько жесткие, что отсеивают большинство претендентов.
Напомним, рассчитывать на майскую выплату могут лишь те дети войны, у которых нет другой льготной категории, дающей право на ЕДВ по федеральному или областному законодательству. Еще одно важное условие: размер пенсии не должен превышать двукратной величины прожиточного минимума для пенсионеров.
Неудивительно, что такой «критерий нуждаемости» многих и обижает, и унижает. Все же хочется, чтобы выплата не выглядела пособием по бедности, а была подарком от государства к большому празднику в знак благодарности и компенсацией за уничтоженное войной детство.
Хочется верить, что сундук щедрости властям помешала открыть исключительно пандемия, спутавшая все карты и вынудившая переключить внимание на другие проблемы.
Мы верим, что историческая справедливость все же будет восстановлена. Ну а пока – с праздником вас, дорогие наши читатели, родившиеся накануне и в годы войны, рано повзрослевшие, потерявшие родителей, братьев и сестер, с малых лет познавшие горе и лишения. С Днем Великой Победы! Это и ваш праздник, потому что вы – дети войны, вы – дети-герои.

* * *

«Я родилась в апреле 1941‑го – в год, когда моего отца, майора, забрали на войну. Мама осталась одна с ­пятью детьми. Нужда была сильная. Двое детей умерли, у остальных война оставила тяжелый отпечаток на здоровье. Заболеваний столько, что не хватит целого листа бумаги, чтоб их все перечислить.
Хотелось бы, чтобы в год 75-летия Великой Победы наши власти наконец-то вспомнили о детях войны, которые остались без отцов. За долголетний добросовестный труд я награждена медалью «Ветеран труда», но в 2019 году мне дали третью группу инвалидности, и этого звания лишили. Обидно».
Нина Леонтьевна Мельник, г. Самара.

* * *
«Я родилась в январе 1942 года. Отец никогда меня не видел, потому что он ушел на фронт до моего рождения. Маму отправили в город Орск Оренбургской области на металлургический завод, где она работала грузчиком. Ей был всего 21 год.
Нас поселили в актовом зале заводского клуба. Здесь было очень много детей. Их родители с самого утра и до глубокой ночи были на работе, а с малышами оставалась лишь женщина-дежурная. Она присматривала за нами, приносила из столовой хлеб и супчик. Весь хлебушек мы съедали, пока она разливала суп по тарелкам. И так было всю войну, да и после было несладко без папы. Очень обидно, что в год 75-летия Победы нам за наше тяжелое детство – ноль внимания».
Валентина Никифоровна Иванцова, г. Самара.

* * *
«Прочитала я заметку «В тылу был второй фронт» (опубликована в «Социальной газете» №11 от 14 марта) – подписываюсь под каждой строчкой. Не буду перечислять все трудности, которые пережили дети вой­ны, и тот подвиг, который мы совершили в тылу.
В 1942 году я училась в шестом классе в школе №22, которая находится на улице Владимирской. Нас, шестиклашек, послали в депо убирать снег. Мы пошли на отведенный нам участок. Вдруг появились два паровоза, движущиеся навстречу друг другу, и мы оказались между ними. Машинисты выпустили пар – тут же стало темно и ветрено, нас буквально затягивало под колеса. Я чудом удержалась на ногах, а когда дым рассеялся, увидела на рельсах свою одноклассницу. Она была мертвая…
Девятого мая 1945 года мы праздновали Победу. На следующее утро я встала пораньше, сделала уроки. Едва вышла из дома (а жила я тогда на улице Демьяна Бедного в Пролетарском районе Куйбышева), как загрохотали зенитки. В двух шагах от меня упал осколок весом килограмма три. И опять меня спасло только чудо. До сих пор не могу понять, что это было. Даже не верится, что в мирное время я могла погибнуть от осколка снаряда.
Сейчас мне 91 год, но нет у меня удостоверения труженицы тыла. Никаких подарков, никаких поздравлений…»
Л.Ф. Федосеева, г. Самара.

* * *
«Мне 82 года. Когда началась война, наша семья жила в Шигонах. У родителей было пятеро детей. Старшей дочери было четырнадцать, а самому младшему сыночку – один годик. Папа, Иван Николаевич Карев, ушел на фронт 3 июля 1941 года. Умер он в немецком плену 8 декабря того же года. Мама осталась с детьми одна. Работала в охране на Шигонском спиртзаводе.
Время было тяжелое – ни ­обуть нас, ни одеть средств не было, кормить нечем. Мама сходила с ума от безысходности. Она пошла к своей сестре, у которой была только одна дочка, Ульяна, и призналась, что решила нас всех уморить и вместе с нами сама умереть. «Сил больше нет смотреть на голодных детей», – говорила мама сестре в свое оправдание. «Дуняша, ты с ума сошла. Опомнись», – пыталась вразумить ее тетя.
Тетя жила получше, дала маме каких-то круп и тем самым продлила нам жизнь. Но легче не стало. В 1942-м мама умерла. Мою пятилетнюю сестру – инвалида с детства взяла к себе бабушка. А меня с младшим братом отправили в детский дом в Сызрани.
Теперь из пяти человек своей семьи осталась я одна. Ветеран труда федерального значения. Награждена медалью. День Победы для меня – праздник и радости, и грусти: отца не знала, росла без матери. Вот такая горькая судьба у детей войны».
Вера Ивановна Терентьева, г. Тольятти.

* * *
«В День Победы я испытываю радость, гордость и в то же время чувствую обиду. Обиду за прожитую жизнь. Когда началась война, мне еще и трех не исполнилось. Отец ушел на фронт, а в декабре 1941-го на него пришла похоронка.
Старший брат, которому тогда было шестнадцать, тут же ушел добровольцем, прибавив себе два года. Он дошел до Берлина, после тяжелого ранения вернулся домой инвалидом и вскоре умер. Старшая сестра работала на тракторе, потом вышла замуж и уехала в соседнюю деревню.
Остались мы вчетвером: мама, брат 1936 года рождения, я – 1938-го и младший Ваня, родившийся в 1941-м. В три с половиной года Ваня умер от голода. На какое-то время нас с братом забрали в детдом, но и по возвращении в отчий дом жизнь лучше не стала.
Особенно мне запомнились 1948 – 1950 годы. Весной мы ходили по колхозным полям и собирали прошлогоднюю картошку, мама промывала крахмальные комочки, добавляла траву и пекла лепешки на сухой сковороде. А летом собирали съедобные травы – анис, щавель, «заячью картошку», лопух, болотный аир, чакан, стебли борщевки.
В нашей деревне была школа-четырехлетка. В пятый класс я ходила в соседнюю деревню, за три с половиной километра. Школа выделила нам бурки и холщовые сумки. В сумке лежал кусок тыквы. Это был мой завтрак и обед.
Еще помню, как по дворам ходили люди, считали скот и птицу. У нас было десять кур и петух, а также коза и козел. Мы сдавали государству пух и яйца.
В двенадцать лет я жала серпом рожь и просо, молотила цепом снопы. Жалко было маму – у нее сильно болели руки. Мама сначала работала дояркой, коров доила вручную утром, в обед и вечером. Потом ее перевели работать на колхозный огород. Среди прочего в колхозе выращивали коноплю. Надо было выдергивать посконь – мужские растения конопли. Посылали нас, детей. Это была адская работа: посконь выдергивалась с большим трудом, все руки были в мозолях.
Многое я пережила на своем веку. Два сезона – в 1982 и 1983 годах – даже работала на комбайне. Домой приезжала в час ночи: подоишь корову, покормишь свиней, помоешься в бане – и спать. А в пять утра подъем. Подоила, покормила – и за «штурвал».
С мужем мы прожили шестьдесят лет. В прошлом году я овдовела. До сих пор не оправилась от потери. Осталась я одна, как развалюха, ни на что не годная. Уже не по силам носить воду из колодца, чтобы растопить баню. Кстати, в предбаннике все стены обклеены почетными грамотами за добросовестный труд. Смотрю на них с грустью.
А что касается детей войны, они тоже разные. Есть те, у кого отцы вернулись, и они выросли в достатке, выучились, отцы получили от государства хорошую пенсию, машину, жилье, в котором теперь живут их дети или внуки. А есть такие, как я – полусироты, прожившие в нищете.
Богатств мое поколение не накопило, мы просто честно работали. Жили все как-то ровно – без олигархов и без бомжей, с уважением относились друг к другу. А сейчас все ходят угрюмые, придавленные проблемами, живут в долг, перестали улыбаться и петь песни. Зарплаты мизерные, повсюду сокращения.
Я хочу, чтобы никто не был забыт, чтобы не исчезли деревни, ведь это чья-то малая родина. Чтобы каждый человек помнил: он появился на свет благодаря своим родителям, дедам, прадедам, и чтил свои корни. Так хочется, чтобы всем жилось хорошо, чтобы мы не боялись за будущее своих детей, внуков и правнуков».
К.С. Сьянова, г. Самара.

* * *
«Когда началась война, мне было двенадцать. Я помню, как мы жили в нищете, впроголодь. Папу призвали на фронт в сентябре 1941 года. Он прошел всю войну сапером и погиб при взятии Рейхстага в 1945-м. Так пятеро детей остались без отца.
Помню, как ели лебеду, просвирник и дикий чеснок. А в школе говорили: «Принесите кто что может». И мы несли: кто стакан муки, кто – пшена, вязали носки, варежки с тремя пальцами, чтобы удобно было стрелять, шили кисеты для табака и отправляли на фронт.
Победу встречали со слезами на глазах. Когда смотрю шествие Бессмертного полка или фильм про войну, не могу сдержать слез. Плачу и вспоминаю те годы. Не дай Бог никому такое пережить».
Татьяна Васильевна Чеснокова, г. Самара.

Последнее от Socgaz