Версия для печати

Не покидай меня, любовь

Автор  фев 08, 2020 - 651 Просмотров
Оцените материал
(0 голосов)

Жизнь нечасто дарит нам такую любовь – чтобы одна и навсегда. Им – подарила

– Хохлушечка ты моя, как же учиться-то будешь, если по-русски толком говорить не умеешь, – теплой рукой первая учительница, Вера Николаевна Мельникова, погладила по голове Нэлку, такую маленькую, что ее едва было видно из-за парты. – Но ничего, что-нибудь придумаем.
Девчушка действительно говорила на жуткой смеси «французского с нижегородским». И не мудрено, ведь их семья из-за работы отца, Дмитрия Федоровича Кушнира, который занимался пуском в эксплуатацию сахарных заводов, постоянно кочевала по Украине, и чистую русскую речь она практически не слышала. А в поселок Тимашево, что в Кинель-Черкасском районе, их занесла Великая Оте­чественная.
Война застала Людмилу Венедиктовну Кушнир с восьмилетней дочкой, грудничком-сынишкой и престарелой матерью в маленьком городке под Киевом. Оттуда их и отправили в глубокий тыл. Куда – они не знали. Как ничего не знали и о судьбе главы семейства, который в это время был в очередной долговременной служебной командировке.
Два месяца их эшелон шел в глубокий тыл. Они видели кровь и смерть. Познали и голод, ведь из дома уехали наспех, с маленьким чемоданчиком.
Конечным пунктом этого вынужденного и временами страшного путешествия стал Куйбышев. Но именно здесь произошло настоящее чудо. Выяснилось, что Дмитрий Федорович совсем рядом, в Тимашево, куда был эвакуирован с оборудованием для местного сахарного завода.
И уже через несколько дней Нэлка пошла в класс Веры Николаевны Мельниковой, с которой проводила едва ли не больше времени, чем с родителями. Потому что после уроков учительница вела ее к себе домой, где по сути с азов обучала русскому языку. Нередко к ней присоединялся и сынишка – третьеклассник Боря. Уж очень ему было любопытно слушать непонятный говор.
Нэлка, бойкая и сообразительная, на лету схватывала новые знания, легко сошлась со сверстниками. И даже расстроилась, когда в 1943 году семье пришлось уехать из поселка. Дело в том, что для производства рафинада – основной продукции Тимашевского завода – не хватало сахарного песка, и Дмитрия Кушнира откомандировали в Иран, через который можно было переправлять это сырье в СССР из других стран. В Тегеране семья прожила почти два года, потом вернулась на Волгу. Кстати сказать, когда Нэлка повзрослела и наступила пора получать паспорт, она неожиданно для себя узнала, что Нэлка – это ее домашнее имя, а по документам она Елена.
Окончив школу, Елена стала студенткой Куйбышевского планово-экономического института, и у нее даже мысли не возникало, что судьба снова сведет её с семьей первой учительницы. Только не зря говорят: чему быть, тому не миновать.
...Стоял теплый летний день. Ей двадцать лет, позади очередная сессия, впереди – дорога на Украину, к родным. Она забежала в фотоателье, где всегда пополняла коллекцию открыток с портретами любимых актеров, и вдруг услышала: «Нэлка, это ты?» От удивления остановилась: так назвать ее мог только человек из ее тимашевского детства. Перед ней ­стоял симпатичный подтянутый парень. «Не узнаешь? Это я, Боря Мельников».
Встрече были рады и они сами, и Вера Николаевна, которая вслед за сыном, поступившим в медицинский институт, перебралась в Куйбышев.
Они начали встречаться как старые знакомые, и обоих эти дружеские отношения вполне устраивали. Более того, Лена знала, что связать свою жизнь Борис мечтает с бывшей одноклассницей, которая училась в МГУ. Только вот когда Борис заговорил с ней о свадьбе, потенциальная невеста заявила, что не для того уехала в столицу, чтобы с ней расстаться и жить с ним, военным врачом, на казенных квартирах в заштатных гарнизонах.
Лена, узнав о таком решении, была безмерно оскорблена за друга, а сам Борис – шокирован. Но вот Вера Николаевна развернула активнейшую деятельность в качестве... свахи. И это понятно: ей как матери хотелось, чтобы с сыном по жизни шла женщина, которая никогда его не предаст. В этой роли она видела только Лену. И добилась своего.
У Бориса и Елены не было страстной любви. Но были именно те отношения, о которых пелось в популярной в их молодости песне:

Мы так близки, что слов не нужно,
Чтоб повторять друг другу вновь,
Что наша нежность и наша дружба
Сильнее страсти, больше чем любовь.

И 27 марта 1954 года, выбрав «окно» между лекциями, они помчались на Хлебную площадь – в загс. Деревянный домишко, где выдавали путевки в семейную жизнь, практически не отапливался. И они как были в зимней одежде, так и вошли в комнатку, где сидела регистратор, по брови закутанная в пуховую шаль. Единственное, что Лена отважилась снять, так это варежку, да и то лишь с одной руки и всего на минуту, чтобы в нужной бумаге поставить подпись. У них и мысли не было ни о белом платье, ни тем более об обручальных кольцах, носить которые в пятидесятые годы вообще считалось пережитком прошлого.
Свадебное «пиршество» состоялось в драмтеатре, куда они, прячась от мороза, заглянули на премьерный спектакль. В буфете выпили по бокалу шампанского, съели по паре бутербродов, а после спектакля новоиспеченный муж отправился в крохотную квартирку, где жил с мамой и бабушкой, а юная жена – к своей квартирной хозяйке, у которой снимала угол. Через несколько месяцев Борис отправился к месту службы, а Лена присоединилась к нему только через два года, как только получила институтский диплом.
И начались непростые будни, как у большинства советских офицерских семей. В нее вписались полуголодные годы в закрытом танково-ракетном гарнизоне в Польше, жизнь в съемных и в казенных квартирах в Ленинграде, Минске, Хабаровске. Но никогда Борис не слышал от жены слов упрека. Она видела, как много он работает, причем зачастую совмещая обязанности хирурга, терапевта и начальника медчасти. И делала все для того, чтобы семья для него была надежным тылом. Лишенная каких бы то ни было амбиций, она никогда не ставила на первое место свое «я». Не избалованная с детства, она могла и картошку посадить, и корову подоить, и кашу из «топора» сварить. А он умел удивлять ее красивыми поступками. Елена Дмитриевна до сих пор вспоминает огромную корзину роз, которую Борис Михайлович подарил, когда она приехала в Минск, где он был на учебе. Такое помнится всю жизнь.
В 1962 году их перебросили в Хабаровск, а в марте 1969-го произошел пограничный конфликт на острове Даманском. Тогда Борис Михайлович находился в самом эпицентре событий – вместе с коллегами вытаскивал из-под огня раненых солдат. Он оказывал первую помощь очередному раненому, когда осколок попал в него самого, и ему потребовалась серьезнейшая операция.
Через некоторое время Мельниковы вернулись в Куйбышев. Борис Михайлович преподавал и руководил кафедрой на военно-медицинском факультете, а уйдя в запас, занялся созданием областного центра медицины катастроф. И где бы он ни работал, везде оставлял о себе только самые добрые воспоминания.
В марте прошлого года супруги Мельниковы планировали отмечать 65-летие супружеской жизни. Елена Дмитриевна готовила мужу ужин, когда он ее попросил: «Леночка, посиди со мной». Взял ее ладонь, приложил к щеке, накрыл своей рукой и тихо сказал: «Я никого не любил так, как тебя. Спасибо». И закрыл глаза.
Она ждала, что он вот-вот посмотрит на нее и они ещё поговорят. Может быть, о чем-то незначительном, а может, вспомнят что-то значимое и дорогое из молодости или даже из детства. Но он больше не произнес ни слова. И уже не открыл глаза.
...В квартире Мельниковых множество фотографий, и на всех – Борис Михайлович. Он не ушел. Он всегда рядом с Еленой Дмитриевной – любовью всей его жизни.

Татьяна ХАРИТОНОВА.
Фото из семейного альбома супругов Мельниковых.

Последнее от Socgaz