Со Станиславом Александровичем Петренко, доктором технических наук, директором и главным конструктором Волжского конструкторского бюро РКК «Энергия» до 2002 года, действительным членом Российской академии космонавтики имени К.Э. Циолковского мы беседуем в его домашнем кабинете, в окружении макетов ракет, над созданием которых работали в Куйбышеве, фотографий, на которых запечатлены старты с космодрома Байконур, и многочисленных книг. Ветеран космической отрасли участвовал в проектах, которые навсегда останутся в истории – в создании Лунной ракеты Н-1 и универсальной многоразовой космической системы «Энергия-Буран».
РЕБЁНОК ВОЕННЫХ ЛЕТ
– Я родился в 1939 году в семье репрессированных. Но на самом деле мои родители никогда не были врагами Родины, - начинает свой рассказ Станислав Александрович. – Просто они жили рядом с границей. По «Рижскому договору», которым в 1921 году завершилась польско-советская война, Тернопольскую область отдали Польше, а мои родители жили рядом – в городе Каменец-Подольский. Сестры матери после замужества переехали в село, оказавшееся «за границей». И нашлись те, кто посчитал: раз «за границей» – значит, враги. Родители вступили в колхоз, старший брат был комсомольцем. Тем не менее мать вызвали в сельсовет, велели идти в деревню к сёстрам (как таковой и границы-то не было, люди запросто ходили туда-сюда) - призывать их вернуться в свою страну. А у них мужья, дети, хозяйство – какой резон переезжать? Не получилось – вот и собрались выселять мать, сказав, что посадят её в вагон и увезут за тысячи километров... Но на домашнем совете решили ехать все вместе – мать, отец и трое детей. Еще двое ребятишек – сестра и я, «поскрёбыш», родились уже в Казахстане.
Люди тридцать-сорок дней ехали в «телячьих вагонах». Привезли их в Северный Казахстан, высадили на станции Мамлютка, указали путь до деревни Студёное, где предстояло обосноваться. До неё переселенцы добирались пешком километров тридцать. Там ничего не было – кругом голая земля, жильё строили своими силами, а позже и колхоз создали. Интересный факт – начали выращивать сахарную свеклу, семена которой мать умудрилась привезти с собой. В крайней бедности жили.
Когда началась война, среднего брата, которому исполнилось семнадцать, забрали на фронт. Он воевал под Сталинградом. У старшего брата, работавшего в ремонтно-механических матерстских, обслуживающих армию, была бронь, но он все равно рвался на фронт. Дошёл до Праги, где был серьёзно ранен. Домой после лечения в госпиталях вернулся только в 1946-м. Старшую сестру и отца Станислава забрали в трудовую армию. В Студёном оставалась только мать с двумя младшими детьми. Обихаживали домашнее хозяйство, запасали сено для коровы-кормилицы.
– Помню, как мы сажали картошку. Мать заранее запасала «семена» - когда чистила картошку, срезала очистки потолще, если на них росточки были. Сестра ямки копала по прошлогодним следам – на новые сил не хватало. А я укладывал в них очистки росточками вверх. Так и жили, – вспоминает Станислав Александрович.
В послевоенные годы он окончил школу-десятилетку и задался вопросом: чем заниматься дальше? Понимая, что институт потребует дополнительных трат, Стас пошёл на завод. Сначала – на местный, мотороремонтный, где «дорос» до токаря четвертого разряда. Через год перебрался в Челябинск, устроился на завод, где производили приборы для металлургической промышленности. Хотел быть токарем, но начальник цеха, узнав, что у юноши десять классов образования да почти с отличием, ухватился за ценный кадр – мастеров не хватает! Так Станислав на восемнадцатом году жизни стал мастером. Сам начальник, к слову, закончил только четыре класса, но благодаря колоссальному опыту дошел до руководящей должности.
ДО ДИПЛОМА ДОШЛИ САМЫЕ УВЛЕЧЁННЫЕ
В 1958 году в Челябинском политехническом институте открыли новый факультет – «Механический». Это было время стремительного развития – страна шла вперёд семимильными шагами, производство осваивало всё новые и новые изделия для разных сфер жизни.
Молодому человеку, безусловно, хотелось находиться в гуще технологического прогресса. По слухам, новый факультет должен был готовить специалистов для ракетостроения. И юноша решил поступать. Конкурс был огромный – по двенадцать человек на место. Петренко на экзаменах получил 23 балла из 25 возможных и был принят. Требования в процессе учебы были жёсткие. Многие не выдерживали – отчислялись. Оставались лишь самые увлечённые и целеустремлённые. Из плюсов – стипендия, которой хватало на оплату общежития и месячного абонемента в столовую. На военной кафедре из студентов поначалу готовили артиллеристов, но по завершении третьего курса поступило новое распоряжение – нужны ракетчики! – и обучение военной специальности пошло по новому кругу.
Сегодня в кабинете у Станислава Александровича на видном месте – портрет Виктора Петровича Макеева, его учителя, заведующего институтской кафедрой. Благодаря этому человеку в Челябинск приезжали ведущие специалисты по ракетостроению из разных уголков Союза. Полученные от них знания оказались бесценными. Кстати, учебников по их профилю тогда не было – к экзаменам студенты готовились по кропотливо записанным лекциям. И горе было тем, кто их прогулял...
ОТ ВОЕННЫХ РАКЕТ К КОСМИЧЕСКИМ
Петренко получил специальность – инженер-механик по летательным аппаратам. В те времена чётко была налажена связь образовательных учреждений с производством, в вузы из разных городов Союза приезжали представители заводов, молодые квалифицированные кадры были нарасхват – как правило, предложений оказывалось больше, чем выпускников. Станислав выбрал завод в Улан-Удэ, где занимались военными ракетами.
Говорит, привлекла близость Байкала и романтика отдалённых, но красивейших мест. Позже меня направили в Киев, в ОКБ Антонова. На работу меня принимал сам Олег Константинович – генеральный конструктор, выдающийся человек. Тогда это было в порядке вещей – любого сотрудника на заводе собеседовал или директор, или генеральный конструктор. Работа была интересная, но самолёты – это не то, к чему я стремился. Вскоре за АН-24, над которыми мы работали, стали приезжать представители разных аэропортов. Встретился я и с куйбышевцами. Один из специалистов с завода «Прогресс» сообщил: «У нас ракету будут делать! Самую большую».
Так у меня возникло желание поехать в Куйбышев. На дворе был 1966-й год, – продолжает свою историю Станислав Александрович.
«РАЗРАБАТЫВАЛИ ДЛЯ МАРСА»
– Вам нужны специалисты?
– Нужны.
– Общежитие есть?
– Нет, пока строится.
Такой диалог состоялся у Станислава Петренко в Куйбышевском филиале центрального Конструкторского бюро энергетического машиностроения (ОКБ-1). Он попал в подразделение, которое занималось разработкой двигательных установок.
– Мне крупно повезло. Начальником сектора был Юрий Георгиевич Мартиновский – учитель от природы. Осваивая новое для меня направление, я проводил на работе по двенадцать-четырнадцать часов. Прописался в Зубчаниновке в частном доме, приезжал туда только переночевать. Помню, когда впервые попал в цех и увидел масштабы производства, где создавали блоки для ракеты высотой тридцать метров и диаметром семнадцать метров, я понял: вот это и есть моя судьба. Я работал над созданием ракеты Н-1 («Носитель-1»). Это последнее детище Сергея Павловича Королёва. Принято считать, что она предназначалась для Луны, а на самом деле конструктор планировал, что она достигнет Марса. Американцы заявили, что скоро полетят на Луну. А в Советском Союзе дело затягивалось: к тому времени в Бельгии, в Голландиии, в Германии появились американские ракеты, и Советскому Союзу предстояло заниматься оборонной тематикой. Было понимание, что с Лунной темой мы проигрываем, но тогда попробуем стать первыми на Марсе, – рассказывает Станислав Александрович.
Сначала он был обычным, потом старшим инженером. В марте 1967 года он откликнулся на предложение поехать на Байконур, и в марте Станислав Петренко впервые ступил на Байконур. Позже приехала его девушка Лариса, с которой они познакомились ещё в Улан-Удэ. Молодые люди поженились и вместе работали на Байконуре.
– На Байконуре проходила сборка ракет, – поясняет Станислав Александрович. – Ведь целое изделие из-за огромных габаритов – нетранспортабельное. Проводили испытания, затем ракету вывозили на стартовый комплекс, где также выполняли ряд необходимых для полёта мероприятий, и никто не говорил: «Рабочий день закончился, я ушёл» - трудились столько, сколько требовалось для достижения поставленной задачи.
Став начальником, я пять дней работал в Куйбышеве, в пятницу вечером вылетал на Байконур, в воскресенье возвращался обратно и в понедельник – снова на завод. Такой график длился не месяцы – годы. Позже выяснилось, что у меня накопилось двенадцать неиспользованных отпусков.
Проект сверхтяжёлой ракеты-носителя Н-1 закрыли в 1974-м. Но Петренко продолжал трудиться – предстояло провести ещё ряд экспериментальных работ.
ДОСТОЙНЫЙ ОТВЕТ ЗАОКЕАНСКИМ СОПЕРНИКАМ
Новый этап трудовой биографии Станислава Александровича был связан с Волжским конструкторским бюро РКК «Энергия», которому предстояло работать над созданием многоразовой транспортной космической системы.
На космодроме Байконур сотрудники филиала завода «Прогресс» осуществляли общую сборку ракеты-носителя «Энергия» и выполняли стыковку ракеты с кораблем «Буран». Конструкторскую документацию на блоки, общую сборку ракеты и их экспериментальную отработку разрабатывали специалисты Волжского филиала НПО «Энергия», который находился в Куйбышеве. На них же лежало конструкторское обеспечение производства ракеты на заводе «Прогресс» и на Байконуре.
Для выполнения этих работа на «Прогрессе» провели масштабное перевооружение производства, внедрили новейшие техпроцессы и механизм. Многие процессы – например, электронно-лучевая сварка конструкций из алюминиевых сплавов толщиной до сорока миллиметров и контактно-стыковая сварка профилей большого сечения – тогда были выполнены впервые в отечественном машиностроении.
– Транспортировка железнодорожным транспортом была невозможна. Нужно было искать самолёт. Дали техническое задание ОКБ Антонова для проектировки самолёта АН-225 «Мрия». Но в 1978 году Олег Константинович умер. Задумку переложили на другого человека, и сроки поплыли… Тогда конструктор Владимир Михайлович Мясищев предложил транспортировать на его самолёте – на внешней подвеске. А для этого требовались новые расчеты и испытания. Самолёт М-3, созданный для защиты Родины, мог взять 50 тонн груза диаметром не более восьми метров и длиной цилиндрической части не более тридцати метров. Это были для нас исходные данные, по которым мы строили водородный блок. Блок затем делили на два груза. Первый груз в Жуковский отправили по воде – самолёту предстояло научиться с ним летать. А за вторым грузом уже прилетел самолёт, – рассказывает Станислав Александрович.
Орбитальный корабль «Буран» поручили проектировать министерству авиационной промышленности. НПО «Энергия» предлагала заимствовать форму у американского шаттла, а авиаторы собирались ориентироваться на аэрокосмическую систему «Спираль». Разные позиция сдерживали темп работы…
– Американцы заявили, что создают «Спейс шаттл» для космических исследований. Но, как обычно, врали. В кабине шаттла не было туалетов, а двигатели рассчитаны всего на один полёт, хотя и говорили, будто самолёт может использоваться хоть сто раз. Зато такое изделие могло выйти на орбиту, свернуть к Москве, сбросить свою «полезную нагрузку» в тридцать тонн… И у Советского Союза против такого оружия защиты не было. Так что мы не аналог должны были сделать, а превзойти американцев, создав систему, которая могла бы дать достойный отпор их оружию, – рассуждает Станислав Петренко.
…Забегая вперёд, скажем, что у Советского Союза всё получилось: позже в США признали: для того, чтобы создать что-то похожее на «Энергию-Буран» им требуется ещё десять-пятнадцать лет.
ТРИУМФ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
Пятнадцатого ноября 1988 года с площадки 110 космодрома «Байконур» стартовала ракета-носитель «Энергия», которая вывела на околоземную орбиту космический корабль «Буран». И Станислав Петренко стал свидетелем легендарного старта. По его словам, техника вела себя идеально, и бортовой вычислительный комплекс сработал на отлично Что подвело, так это погода: на Байконуре ждали сильный циклон, а все небо было плотно закрыто облаками, но расчеты подтверждали – это допустимо.
Первый полет многоразового корабля происходил в автоматическом режиме. За 205 минут полета аппарат сделал два витка вокруг Земли и сел на аэродроме «Юбилейный».
…Не передать, что творилось на Земле – все кричали «ура», обнимались, понимая, что только что совершён беспрецедентный прорыв. МКС «Энергия-Буран» опередила своё время.
Однако в 1990-м году проект приостановили, а в 1992- вынуждены были констатировать – обещанное финансирование составляет лишь один процент от необходимых средств.
ФИНАЛ, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
– В мае 1993 года прошло заключительное заседание Совета главных конструкторов страны по теме «Энергия – Буран», на котором подтвердили надежность всех элементов комплекса. Однако резкое ухудшение экономического положения в России, а также развернувшаяся в СМИ кампания по дискредитации достижений отечественной науки и техники создали негативное отношение к этим работам у руководства страны, – рассказывает Станислав Петренко. – Средства на продолжение работ выделяли все меньше и меньше. Как вариант, мы предлагали консервацию проекта на три-пять лет.
В перспективе «Энергия» могла бы иметь полезную нагрузку до ста тонн на орбите искусственного спутника земли и до 22 тонн на геостационарной орбите. С помощью космических аппаратов можно было организовать глобальную информационную связь (аналог современного интернета), подсветить северные территории и северный морской путь, решать оборонные вопросы и восстанавливать озоновый слой Земли. Документация на грузовой транспортный контейнер, устанавливаемый вместо корабля «Буран», была разработана и все вопросы по его изготовлению были решены. В качестве менее затратного варианта предложили разработать ракету-носитель «Энергия-М» с одним кислородно-водородном двигателем на центральном блоке и двумя блоками первой ступени.
…В лихие 90-е годы, несмотря на обращение от имени Совета главных конструкторов по системе «Энергия-Буран» в адрес президентов России, Украины, Казахстана ни один из вариантов, подготовленных советом, не был принят, а финансирование проекта и вовсе прекращено.
А дальше началось сотрудничество с иностранцами.
– Штаб-квартира совместного предприятия на Байконуре была расположена в монтажно-испытательном корпусе, в котором собиралась РН «Энергия», а ранее – лунная ракета Н-1. В это здание раньше допускались только специалисты, имеющие непосредственное отношение к теме, так как все это составляло государственную тайну, а теперь туда заходили иностранцы, - рассказывает Станислав Александрович. – В этом здании находились три центральных блока, не менее четырех боковых блоков, двигатели центрального блока, корпуса стартовочных блоков РН «Энергия» и большое количество других агрегатов. И все это стало доступным для иностранных специалистов. Позже, 12 мая 2002 года, в ходе ремонта кровли корпуса, в котором находилась «Энергия», произошло обрушение потолочного покрытия. Распоряжением правительства страны была назначена комиссия по расследованию причин. Я не был включен в ее состав, но по приказу начальника управления Роскосмоса Кузнецова прибыл на Байконур. Причиной аварии не мог быть взрыв баков хранящихся там центральных блоков ракеты «Энергия», как предположили изначально. Визуальный осмотр, элементарный расчет показали, что даже если бы взорвались все баки одновременно, повышение давления в корпусе такого огромного размера было бы практически незаметно. По моему мнению, все разрушения носили следы явного внешнего воздействия, но комиссия пришла к выводу, что причиной разрушения стали нарушение правил эксплуатации строения и износ здания. О том, что после этой катастрофы Россия потеряла все возможности сборки габаритных ракет на Байконуре, никто и не вспомнил.
…А Станислав Александрович Петренко продолжил свою трудовую деятельность до 2016 года и в возрасте 76 лет вышел на пенсию.
Юлия КОЧЕТОВА.
Фото из личного архива героя публикации и архива Павла Покровского.
